Дмитрий Коростелев о возможной «цифровой революции» и последствиях децентрализации
Региональный координатор федерального проекта «Локомотивы роста» партии «Единая Россия», советник губернатора Камчатского края Дмитрий Коростелев дал интервью корреспонденту ИА KamchatkaMedia на тему перспектив развития блокчейн-технологий и их внедрения в различные сферы жизнедеятельности.
– Дмитрий Анатольевич, в последние месяцы тема блокчейна, мягко говоря, на слуху. Насколько вы погружены в неё?
– Тема меня, конечно, интересует. Есть авторские публикации и выступления на эту тему. Но я сразу хочу оговориться – для меня в любых цифровых форматах экономических отношений, первична, всё-таки, экономика. Нам нужно задаваться не вопросом – как быстрее внедрить блокчейн в экономику, а вопросом – какие проблемы и задачи есть в нашей экономике, и может ли блокчейн помочь нам их решить. Поэтому цифровизацию я рассматриваю исключительно как ресурс экономического роста.
Я не являюсь «евангелистом» блокчейна: у него есть как плюсы, так и минусы. Плюсы – это защита прав собственности. Знаете, в чем главное полномочие государства? Контроль. По сути, контроль всех процессов на своей территории. А что такое контроль? С латыни, дословно – "противосвиток", разорванный на несколько частей договор, который при необходимости в средневековье сопоставлялся из его обрывков. Так определялась правота сторон. В наше время эту задачу решает блокчейн.
Кроме того, блокчейн – это будущее избирательных кампаний или, например, будущие переписи населения. Для меня, как для экономиста, блокчейн – это доступная и качественная база данных, это основа любой экономики, любой экономической системы. На мой взгляд, он изменит и уже меняет экономику по большинству направлений. Некоторые мои коллеги считают, и я присоединяюсь к такой оценке, что блокчейн – это точное измерение времени.
Однако есть ведь и весьма серьёзные минусы. По своей сути, блокчейн приведёт к резкому пересмотру всей системы общественных отношений. Никто не знает, с чем мы можем столкнуться в условиях экономической неопределённости. Дело в том, что цифровизация одновременно делает людей беззащитными перед технологиями. Здесь кроется очень важный момент. Ключевым риском блокчейна, криптовалют или искусственного интеллекта является наличие или отсутствие среды доверия. Доверие и безопасность – главные величины цифровой экономики.
Первое, что мы можем увидеть при блокчейне – это утрата посреднической функции ряда институтов, таких как банки, корпорации, и уж позвольте мне сказать, государственных органов, которые в дальнейшем утратят отдельные функции посредника между гражданами, между собой и при взаимоотношениях с другими государствами. Очевидно, что это напрямую коснется, например, нотариата и выдачи паспортов, регистрации сделок, управления платежными системами, администрирования налогов и финансирования из бюджета.
Самая масштабная в настоящее время сфера применения блокчейна – криптовалюты. Это, пожалуй, самый показательный в наши дни пример использования данной технологии. Причем экстерриториального использования. Но именно по этой причине здесь также кроются и минусы, связанные с утратой суверенных основ государства. По своей сути, криптовалюты лишают национальную денежно-кредитную систему суверенитета, снижая её эффективность в отношении собственных, внутригосударственных интересов. Меняются предсказуемые бизнес-модели, становясь непредсказуемыми. В условиях проницаемости границ, глобализации всего мирового пространства всё становится универсальным. Нет разнообразия и множественности, но ведь развитие построено на разнообразии. Не будет разнообразия – не будет развития. Это такой трансформационный тупик, трансформационный парадокс.
Мне, как представителю государства, всё-таки любое решение и любое вовлечение нашей страны и её регионов в цифровое сообщество следует оценивать с точки зрения соблюдения национальных интересов.
– А как вы оцените сам принцип децентрализации?
– Принципы децентрализации перспективны, как минимум потому, что её результатом будет появление большой базы данных, что позволит измерять и, в некоторой степени, предсказывать управленческие решения.
Между тем, повторюсь – в децентрализованном сломе именно государственные институты большей частью будут подвержены трансформации потому, что в их основе заложена посредническая или представительская функция, мандат доверия от лица населения. А когда при децентрализации эта функция будет утрачена, то на авансцену выйдет "цифровая демократия", где человек, выступая как часть коллективного нотариата, сам будет определять своё будущее и голосовать за то или иное решение посредством блокчейна. Отдельные проявление этого процесса мы видим сегодня на примере коллективных обращений, петиций, обсуждения законопроектов или организации выборов.
– Несколько дней назад капитализация первой криптовалюты уже во второй раз достигла триллиона долларов. Насколько эта цифра велика в рамках общей мировой финансовой системы? О чём говорит динамика развития этого финансового оборота, носит она чисто спекулятивный характер, или же мировое сообщество постепенно разочаровывается в существующей банковской системе?
– Точного ответа здесь не будет. По моим субъективным представлениям, конечно, это спекуляция. В чистом виде. Пандемия и ряд других глобальных факторов сделали сложным положение финансовых рынков в 2020 году. На крипторынки стали приходить крупные игроки. Появились даже симбиозы классических финансовых рынков и криптовалют.
Но вынужден повториться – я воспитывался в классических представлениях об экономике. После глобальных финансовых кризисов согласие между экономистами скорее редкость, чем норма. Нет единства в методологии экономических исследований. Все экономисты мира сегодня столкнулись с невозможностью определения качественных критериев экономического прогноза. Здесь как у Афанасия Фета: "Не знаю сам, что буду петь – но только песня зреет". Появляются сущности, не подлежащие какому-то прогнозированию. Абсолютно. Которые еще, кстати говоря, и работают. Причём работают сами на себя и разгоняют процесс.
– Несмотря на легализацию оборота криптовалют в России, их использование в качестве платёжного средства запрещено. Ряд других стран в той или иной форме его в этой роли узаконили. Как думаете, чем был обусловлен именно такой выбор нашего государства?
– Те страны, которые так или иначе легализовали эту действительность, они ведь тоже не имеют определённости сегодня. Одни страны легализовали криптовалюты как товар, другие как услугу. От этого очень многое зависит, в том числе налогообложение, связанное с оборотом денежных суррогатов на территории национальных государств. Поэтому здесь нет универсального рецепта. Россия выбрала такой путь в интересах своего суверенитета.
С другой стороны, законодательство сегодня не успевает за стремительным развитием технологий. Жизнь меняется очень быстро, и это вызов перед всеми государствами. Это затрагивает сферу создания алгоритмизированных законов, смарт-законов, которые будут быстро адаптироваться под изменения.
Российское государственное управление на современном этапе, к большому сожалению, имеет много слабых сторон. Но я все же думаю, что нам не нужна "цифровизация ради цифровизации". В противном случае, госуправление будет сопровождаться стремлением вышестоящих инстанций решить проблему объемного ввода первичных данных за счет нижестоящих иерархических уровней. У нас ведь в России статутное право, а не прецедентное. Нам если упорядочивать какие-то правовые отношения, нужно делать это от Петропавловска-Камчатского до Калининграда. Региональная специфика у всех разная, поэтому и возникают правотворческие коллизии и ведомственные изыски разного рода. А блокчейн – явление, ещё раз повторюсь, экстерриториальное. И мы пытаемся загнать его в границы правовых лекал внутри нашего государства. Поэтому государство, в первую очередь, выполняет свою основную функцию защиты и охраны безопасной среды и прав граждан. Вне всяких сомнений, правовые отношения будут меняться, соответственно под их содержание будет изменяться и сама форма. Вопрос лишь в скорости этих изменений.
– Раз уж вы упомянули смарт-контракты, поделитесь, пожалуйста, своим видением того, в каких сферах их реализация представляется наиболее перспективной?
– Это практически всё, что касается госуправления. Не только публичные государственные и муниципальные услуги, но и госзакупки, где, на мой взгляд, смарт-контрактам самое место. Сегодня это очень жёстко формализованный подход. Смарт-контракты представляются мне будущим для правоотношений между бюджетом государства, заказчиком и подрядчиком.
– На Камчатке подготовлен региональный законопроект, согласно которому госслужащие и претенденты на должности в краевом правительстве и муниципалитетах полуострова должны будут отчитываться о наличии цифровых активов и соответствующих прав. Как же проверяющие структуры смогут удостовериться в достоверности поданных в декларации сведений в условии децентрализации, принимая во внимание отсутствие у подавляющего большинства криптовалют каких-либо централизованных операторов, которые ответят на соответствующий запрос?
– Какая-то конкретная технология проверок мне неведома, но представляется, что это, в первую очередь, ответственность самого лица, претендующего на должность. Законодательство сегодня обязывает декларировать все активы. Криптовалюта здесь не исключение. Всё, что касается выявления – это уже дело соответствующих органов, которые, уверен, наделены соответствующими компетенциями и полномочиями.
– И последний вопрос. Мы видим, что крупные корпорации уже совершают определённые шаги в сторону блокчейн-технологий, в частности разработки своих, так называемых, стейблкоинов, которые получают обеспечение реальными активами. Например, «Норникель» в конце прошлого года запустил торги своими металлическими коинами, в этом году «Сбер» запускает собственную блокчейн-платформу, при помощи которой собирается эмитировать Сберкоин, планирующийся к использованию в качестве цифрового векселя. На ваш взгляд, с позиции крупных корпораций – это попытка своеобразного хеджирования рисков, или некий сигнал, указывающий на то, что с технической точки зрения крупный бизнес готов к переходу в цифровую эру?
– Оба утверждения верны по-своему. Это и хеджирование рисков, и дань сегодняшним трендам. Ведь корпорации не живут одним днём, они оценивают образ будущего в соответствии со своими стратегиями. Собственникам небезразлична потеря активов в результате каких-либо резких внешних изменений, или пересмотра законодательства. Скажу больше, многие корпорации имеют свои стратегические планы на более долгосрочный период, нежели государства или их отдельные регионы. Но, принимая во внимание сложность прогнозирования на крипторынке даже на период 3 – 5 лет, никто из корпораций не готов, образно говоря, «остаться у разбитого крипта».
